- Что ж ты? - сказал Ник, - что ты стоишь? Садись. Она села. Ник стоял к ней спиной, он смотрел в окно, где легко бежали по небу молодые облака. Сверху было видно и улицу, и шумный проезд на углу, и светофоры, и вывески, и всё ещё горящие, несмотря на ранний час, огни рекламных щитов. В субботний день было тихо, город пока спал, хотя ещё совсем недавно, в рассветных часах слышны были и шаги, и смех и весёлые разговоры подгулявших бюргеров. А теперь стихло. Но скоро приедут мусорщики и загрохочут своими баками, не давая спать тем, кто лёг поздно, устал и хотел бы отдохнуть в постели подольше. - Я тебя не ждал так рано. - Извини, но у меня просто нет времени, мне вот-вот уезжать. - Она положила руки на стол и смотрела на Ника сквозь прищуренные ресницы. - Закуришь? Или кофе? - Нет, благодарю, я давно отвыкла от вредных привычек. Впрочем, никогда не поздно вернуться, да пока желания нет, всё заботы, заботы... - Ну, это да, - усмехнулся Ник, - забот у тебя в последнее время хоть отбавляй. И как только справляешься.
Ник посмотрел на часы, стоявшие в гостиной у колонны вакхов, которую ему подарили на день рождения и которую он теперь не знал куда девать, в итоге поставив, как мог, между камином, вечно молчащим, и широким длинным диваном, где сам Ник и часто его посетительницы любили удобно откинуться на пологую спинку и запрокинуть голову, рассматривая в сотый раз роспись потолка. На часах было 6 утра, самое время.
- Ну, а я, пожалуй, выпью чашечку. - сказал Ник и пошел к кофеварке, намереваясь заправить ее одной порцией доброго старого лавацца. - Не думаю, что у нас есть такая возможность. - сказала она. - Ты же видел часы, ты смотрел в их сторону, и ты должен понимать. - Что ж, и кофе выпить нельзя? - буркнул Ник. - Не понимаю этой спешки. Подожди две минуты, ничего не случится. Она посмотрела на Ника и как бы сквозь него, Ник не смог рассмотреть выражение её лица, всё было, как в тумане, перед глазами плыли какие-то круги, а машина сборщиков мусора уже грохотала по мостовой, таща баки с обычной для этих работяг небрежностью. Вставало солнце, лучи уже проникли в комнату и заиграли в потолке. - Изволь, - сказала она, усмехнувшись, - две минуты я, пожалуй, потерплю. Но не задерживайся, нам пора.
Ник взял в руки кофейную чашку и хотел уже насыпать из баночки свежего кофе, как почувствовал такое томление где-то глубоко в груди, такое сильное, что у него горячим воздухом перехватило дыхание, закружилась голова, дернулись губы, он хотел сказать какое-то слово,, но и оно, и все мысли вдруг остановились - так, как останавливается неожиданно кадр в старом кино, когда рвется пленка. А после этого Ник умер.
Не годится мужчине обременять себя женой. Отрадно слышать слова вроде: «Он постоянно одинок». А для того чтобы презирать человека, нет ничего хуже, чем услышать о нем: «Такой-то пошел в зятья» – или: «Взял такую-то в жены, и теперь они живут вместе».
О мужчине часто говорят с пренебрежением: «Ничем не приметную женщину считает, наверное, премиленькой и связал с нею свою судьбу», а если она хорошенькая, обычно судят так: «Эту, должно быть, муж лелеет и дрожит на нею, как над домашним Буддой. Да, по правде сказать, оно и похоже».
Еще более печально, когда женщина заправляет всеми делами в доме. Горько видеть, как ребенку, что появляется на свет, она отдает всю свою любовь. А если посмотреть на женщину, которая после смерти мужа постриглась в монахини, постарела, то кажется, что и до смерти мужа она была жалкой.
Как бы хороша ни была женщина, но попробуй жить с нею с глазу на глаз с утра до ночи – и к ней не станет лежать сердце, ты возненавидишь ее. Да и для женщины это ни то ни се. А если жить отдельно, время от времени ненадолго наезжая к ней, то пусть пройдут месяцы и годы, привязанность никогда не исчезнет. Должно быть, испытываешь редкой силы чувство, когда заглянув к ней на минутку, остаешься ночевать.
Один человек, сидел на скамейке в парке, вокруг него лежали желтые листья осени и не было слышно пенья птиц. Холодное солнце садилось. Человек испытывал острое чувство одиночества. Внезапно его окликнул друг:
— Мне очень надо поговорить с тобой.
Человек увидел в этой нежданной встрече знак судьбы и так обрадовался, что начал говорить обо всём, что казалось ему важным — о б-жьей благодати, о своих мыслях, о памяти , о прошедших событиях, которые не шли у него из головы, о дружбе, о любви. И добавил, что друга не иначе как Б-г послал или привёл ангел, ведь ещё минуту назад он чувствовал себя одиноким и никому не нужным.
Друг выслушал всё это, поблагодарил и пошёл прочь. Человек, только что ликовавший, почувствовал ещё большее одиночество. Но потом он понял, в чём дело: в своей бурной радости он пропустил мимо ушей просьбу друга выслушать его. Человек поглядел себе под ноги и увидел собственные слова, валяющиеся на земле.
А в конце парковой аллеи в вечереющем воздухе уменьшилась, помутнела и уже почти скрылась фигура уходящего друга.
Как-то раз грубый человек приходит к мудрецу и говорит: «Мудрец, я хочу отучиться быть грубым. Мне был знак. Что делать?»
Мудрец подумал и сказал: «На краю деревни, где опушка леса, стоит большое, красивое дерево. Каждый раз, когда ты в следующий раз скажешь грубость или что-то обидное, приходи к этому дереву и вбивайся в него большой и длинный гвоздь»
Грубый человек так и сделал. Каждый раз, когда он говорил что-то обидное и неприятное, он вбивал в дерево гвоздь. Пока все красивое дерево не покрылось гвоздями. Тогда он пришёл к мудрецу и сказал:
«Мудрец, я готов избавиться от грубости. Я вбил в дерево все длинные гвозди, которые были в деревне. Что дальше?»
Мудрец ему ответил: «Хорошо, а теперь иди к дереву, вытащи из него все гвозди, собери их в чашу и позови меня. Хочу лично убедиться, что ты изменился».
Когда грубый человек вытащил все гвозди из дерева, позвал за мудрецом, мудрец подошел к дереву и сказал:
«Посмотри на дерево. Сколько следов ты там оставил. А теперь задумайся, сколько следов своей грубости ты оставил в сердцах других людей»
Прочитайте же этот нравоучительный пример из книжки Кэнко Хоси Ёсида и подумайте над тем, как много еще бывает такого, от чего у нас рябит в глазах и из-за чего возникают среди нас споры. А на поверку оказывается, что это шумит в окнах ветер, предвещая тяжелую грозу, накопившуюся в знойный день, и поднимает на улице пыль, затрудняющую дыхание и проникающую в щели дома, в посуду и даже, бывает, в глаза, если неосторожно смотреть против вихря, а более ничего.
Джонатан
*****
В Тамба есть местность под названием Идзумо. По образцу Великого святилища там была выстроена прекрасная молельня. Владел теми местами некий Сида, который пригласил к себе однажды осенью множество людей, и в том числе высокомудрого Сёкая. – Милости прошу, посетите Идзумо,- говорил он,- а я угощу вас лепешками! Отправившись вместе с хозяином к святым местам, каждый из паломников побывал в святилище, и каждый из них еще глубже укрепился в вере. Высокомудрый же, увидев, что лев и злая собака перед святыней поставлены друг к другу спиной, несказанно умилился. – О, это изумительно! Такое взаиморасположение животных очень редко встречается. В этом, надо полагать, есть глубокий смысл! – воскликнул он и со слезами на глазах продолжал: – Послушайте, друзья мои! Задержались ли ваши взоры на сем похвальном обстоятельстве? Это весьма примечательно. Тут все взглянули на каменные фигуры и удивились: – Действительно, сделано не так, как в других местах. Надо будет поделиться впечатлением от этого в столице. Тогда высокомудрому Сёкаю еще больше захотелось узнать, в чем здесь секрет, и он окликнул какого-то внушительного на вид служителя, который проходил мимо и казался человеком знающим: – По поводу того, в каких позах поставлены фигуры животных перед сим святилищем,- обратился старец к служителю,- можно, вероятно, рассказать кое-что поучительное. Ах, если бы вы нам поведали об этом немного! – Вы насчет этих? Это проказники-мальчишки натворили. Куда ж такое годится! – сказал в ответ служитель, после чего подошел к изваяниям, поставил их как полагается и удалился. Чувствительные слезы старца оказались пролитыми зря. Каким образом кладут предмет на ивовый ящик – вдоль или поперек,- и от чего это зависит? Свитки, к примеру, располагают вдоль ящика; сквозь щели между палочками протягивают бумажный шпагат, которым перевязывают свиток. Правый министр Сандзё когда-то говорил: – Тушечницу тоже кладут вдоль ящика: так не скатываются на пол кисточки. А каллиграфы из дома Кадэнокодзи никогда, даже на короткое время, не помещали своих тушечниц вдоль ящика, а обязательно – поперек.
Мне вспомнился мой друг, поэт и мастер слова. Я знал его давно и не увижу снова. Он там, где все мы будем рано или поздно, И путь туда далёк... Я вам скажу серьёзно, Что всё, что знаем мы сейчас И все наши надежды Не стоят и гроша Грехи наши просты, как бедняка одежды И ни одна душа Не избежит конца, Назначенного нам. Вот жизни всей основа: В упадке горестей как не познать беду, А в счастье не упасть с вершины Туда, во тьму, где каждый сам с собою Останется в земле. Как пища в виде плова Червям и муравьям. А, впрочем, право слово, Во всем всегда желаю счастья вам!
Джонатан.
А вспоминая еще раз о друге, приведу его замечательные слова, сказанные им однажды в тенистой роще на берегу холодного Зеравшана: - Мир — это море. Плыть желаешь? Построй корабль из добрых дел.
Мы поспорили о том, что можно считать добрыми делами и достаточно ли плота или нужен целый корабль, чтобы его хватило для всех добрых дел, которыми человек может так насытить свою жизнь, что ему самому станет невмоготу, и он пожелает в конце концов сжечь этот корабль к чёртовой матери и заняться, наконец, собственным хозяйством, вместо того, чтобы угождать другим, среди которых, если посмотреть поближе, немало найдется обыкновенных лодырей и просто дураков. Ссора наша вышла горячей, и я едва не разбил ему об голову последний кувшин вина, когда он, задрав бороду к небу, вдруг пропел:
Зачем на друга обижаться? Пройдёт обида вскоре. Жизнь такова: сегодня — радость, а завтра — боль и горе.
Обида друга — не обида, не стыд, не оскорбленье; Когда тебя он приласкает, забудешь ты о ссоре.
Ужель одно плохое дело сильнее ста хороших? Ужель из-за колючек розе прожить всю жизнь в позоре?
Ужель искать любимых новых должны мы ежедневно? Друг сердится? Проси прощенья, нет смысла в этом споре! *
Услышав такие слова, сказанные и пропетые от души, я немедленно остыл, а главное, мне стало жаль разбивать последний кувшин вина, и я, немного помешкав, всё же решил лучше разделить его с упрямым стариком, чем потерять и вино и сам кувшин, привезённый мною когда-то из Бухары, где я хотел купить себе коня, но проиграл на базаре в кости почти все свои деньги - да и то сказать, играл я с отпетыми мошенниками! - но все-таки на оставшееся и в память о Бухаре в гончарном ряду приобрел это круглое, звонкое и крепкое произведение искусства по самой выгодной цене и от хорошего человека. И вина нам хватило ещё до самого вечера.
Одна женщина совершала паломничество и пришла в деревню на закате. Она просила приюта на ночь. Но жители деревни захлопнули двери перед ней. Ночь была холодной, и женщина осталась голодная и без приюта. Вишня в поле дала ей приют. Ночью было по-настоящему холодно, и она все не могла заснуть… К тому же это было опасно, т.к. вокруг были дикие звери…
В полночь она проснулась, дрожащая от холода, и увидела, как в весеннем ночном небе распустившиеся цветы вишни улыбаются туманной луне. Переполненная чувством восхищения, побежденная красотой, она встала и поклонилась в сторону деревни: — Благодаря им, я осталась без ночлега, но нашла саму себя ночью под цветущей вишней и туманной луной!
В этом мире много вещей, о которых люди ныне спрашивают и болтают при встрече. Я не возьму в толк, как это человек, которому до этих вещей никакого дела не должно быть, бывает великолепно осведомлен обо всех тонкостях, рассказывает другим – и его слушают, сами спрашивают и внимательно выслушивают ответы. В особенности монахи, что живут в окрестностях селений,- они выпытывают о делах мирян, как о своих собственных, и судачат так, что только диву даешься, откуда бы им все это знать.
Как подумаешь о цветах сердца человеческого, что блекнут и осыпаются даже без дуновения ветерка,- становится печальнее, чем от разлуки с умершим, когда постигаешь переход в мир за пределами нашего, ибо не забыть ни одного слова из тех, коим некогда ты внимал столь проникновенно. Поэтому были люди, жалевшие, что окрасится белая нить, печалившиеся, что дорога разделится на тропы.
Среди «Ста песен времен экс-императора Хорикава» есть такая:
У дома милой, Что была мне некогда близка, Давно заброшена ограда. Остались лишь фиалки, Но и они смешались с тростником.
Грустная картина. Видимо, так все и было.
Кэнко Хоси Ёсида Записки от скуки.
Причина удаления:
Перемещённое сообщение не будет удалено, только эта копия.
Используйте эту форму для отправки жалобы на выбранное сообщение (например, «спам» или «оскорбление»).
Внимание! Уважаемые посетители сайта mfd.ru, предупреждаем вас о следующем: ПАО Московская Биржа (далее – Биржа) является источником и обладателем всей или части указанной на настоящей странице Биржевой информации. Вы не имеете права без письменного согласия Биржи осуществлять дальнейшее распространение или предоставление Биржевой информации третьим лицам в любом виде и любыми средствами, её трансляцию, демонстрацию или предоставление доступа к такой информации, а также её использование в игровых, учебных и иных системах, предусматривающих предоставление и/или распространение Биржевой информации. Вы также не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию для создания Модифицированной информации предназначенной для дальнейшего предоставления третьим лицам или публичного распространения. Кроме того, вы не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию в своих Non-display системах.
